[Всего голосов: 4    Средний: 2.8/5]

Вторжение в особняк

  • Ниро Вульф, #73

    Вторжение в особняк

    Глава 1

     Я уже давно взял за правило никогда не грубить понапрасну. Однако, посмотрев в прозрачное лишь с нашей стороны дверное стекло и хорошенько разглядев незнакомку, я почувствовал себя не просто обиженным, но до глубины души оскорбленным за весь противоположный пол. Согласен: навечно сохранить молодость и красоту не может ни одна женщина, но нельзя же забывать умываться, ходить в драном пальто (по меньшей мере — в пальто с оторванной пуговицей) и выставлять напоказ нечесаные седые космы. Стоявшая же на крыльце личность была виновна сразу по всем трем пунктам. Вот почему, когда она снова надавила кнопку звонка, я распахнул дверь и сказал:

     — Спасибо, но у нас уже все есть. Попытайте счастья где-нибудь по соседству.

     Грубовато, согласен.

     — Может, в свое время и попытала бы, пупс, — заявила неряха. — Лет тридцать назад я была девушкой что надо!

     Не могу сказать, чтобы меня это очень вдохновило.

     Впрочем, я утешил себя тем, что в конечном счете годы всегда берут свое.

     — Мне Ниро Вулф нужен, — пробурчала она. — Что мне — сквозь тебя пройти, что ли?

     Это не так просто, — ответил я. — Во-первых, я сильнее вас. Во-вторых, мистер Вулф принимает исключительно по предварительной договоренности. В-третьих, освободится он только к одиннадцати, то есть более чем через час.

     — Хорошо, пупс, тогда я войду и дождусь его внутри. Я уже и без того до костей промерзла. А тебя, что ли гвоздями к полу присобачили?

     И вдруг меня осенило. Вулф хвастливо уверяет, что всякий раз, когда я пытаюсь подсунуть ему очередную женщину в качестве клиентки, ему достаточно лишь одного взгляда, чтобы понять, чего от нее ожидать; так вот, с помощью этой особы я бы раз и навсегда сбил с него спесь.

     — Как вас зовут? — полюбопытствовал я.

     — Моя фамилия Эннис. Хетти Эннис.

     — Зачем вам понадобился мистер Вулф?

     — Это я ему как-нибудь и сама скажу. Если, конечно, язык не отмерзнет.

     — Придется вам сначала сказать мне, миссис Эннис. Меня зовут…

     — Мисс Эннис.

     — Хорошо, мисс Эннис. Так вот, меня зовут Арчи Гудвин.

     — Сама знаю. Если, глядя на меня, ты думаешь, что я не смогу заплатить Ниро Вулфу,. то ты ошибаешься: получу крупное вознаграждение и поделюсь с ним.

     Если же я пойду к фараонам, то — плакали мои денежки! Я этим чертовым легавым ни на грош не верю.

     — За что вы получите вознаграждение?

     — За то, что у меня здесь! — Она пошлепала по своей обшарпанной черной сумке рукой в вязаной перчатке.

     — Что у вас там?

     — Это я только Ниро Вулфу скажу. Слушай, Пупс, я тебе не эскимоска. Ну-ка, впусти даму!

     Это меня не устраивало. Когда она позвонила в дверь, я уже находился в прихожей полностью одетый, в шляпе, пальто и перчатках, готовый идти пешком в банк, чтобы депонировать полученный Вулфом чек на 7417 долларов и 65 центов. Не мог же я уйти, оставив ее одну в кабинете? Конечно, остальные обитатели нашего старенького особняка на Западной Тридцать пятой улице, все в котором принадлежало Ниро Вулфу, кроме мебели и прочих вещей в моей спальне, были дома, но каждый был занят своими делами. Фриц Бреннер, шеф-повар и домоправитель, колдовал на кухне над каштановым супом. Вулф торчал в оранжерее на ежедневном утреннем свидании с орхидеями, ну а Теодор Хорстман, разумеется, составлял ему компанию.

     Больше я не грубил. Я предложил на выбор несколько мест неподалеку от нашего дома, где она могла бы пересидеть этот час и согреться, — закусочную «У Сэма на углу Десятой авеню, аптеку на углу Девятой авеню или ателье „Тони“, где бы ей хоть пуговицу пришили — за мой счет, разумеется. Упираться она не стала. Я посоветовал ей вернуться в четверть двенадцатого, пообещав, что попробую уговорить Вулфа принять ее, и она уже собралась было идти, но в последний миг обернулась и, раскрыв свою знававшую лучшие дни черную сумку, достала из нее перевязанный тесемкой сверток в коричневой бумаге.

     — Я пока оставлю его у тебя, Пупс, — заявила она. — Не то какой-нибудь любопытный легавый наложит на него лапу. Да не бойся, он не кусается. Только смотри — не вздумай разворачивать! Я могу на тебя положиться?

     Я взял у Хетти Эннис сверток, потому что она мне понравилась. Сплошные инстинкты и — ни следа логики! Сами судите: отказалась сказать, что там внутри, но доверила мне сохранить его, хотя и наказав не разворачивать. Истая женщина, до мозга костей; особенно если бы еще причесалась, умылась и пришила к пальто пуговицу. Словом, взял я у нее сверток, напомнил, что жду ее в четверть двенадцатого, и попрощался.

     Дождавшись, пока она спустилась по семи ступенькам на тротуар и свернула налево, к Десятой авеню, я запер дверь изнутри и посмотрел на сверток. Прямоугольный, дюймов шесть в длину и около трех в ширину, толщиной в пару дюймов. Приложив к нему ухо, я задержал дыхание, но ничего не услышал. Однако это еще ни о чем не говорило: наука не стояла на месте, а в одном Нью-Йорке у Ниро Вулфа нашлось бы не менее трех дюжин врагов, с удовольствием отправивших бы его к праотцам. Не говоря уж о тех, которым был е по нраву я. Вот почему, вместо того чтобы отнести сверток в кабинет и оставить на моем столе или в сейфе, я принес его в гостиную и запихнул под диван. Если вас интересует, развязал ли я тесемку и развернул сверток, то я в вас разочаровался. Нес же я его, не сняв перчаток.

     Уже больше недели, как, покончив с делом Бригема, мы с Вулфом били баклуши, и мои мозги нуждались в тренировке ничуть не меньше, чем ноги и легче, поэтому по пути в банк, а потом обратно я ломал голову над содержимым свертка. Отбросив дюжину предположений, которые меня мало прельщали, я пришел к выводу, что там находится бриллиант. Великий Могол или Кохинор. Я был настолько увлечен своими мыслями, что, лишь приблизившись едва ли не вплотную к нашему крыльцу, заметил, что оно занято. На верхней ступеньке, словно на насесте, примостилась именно такая женщина, которую Вулф ожидает увидеть, когда я рекомендую ему очередную клиентку.

     Возраст, личико, ножки — та их часть, что выглядывала из-под полы меховой шубки, — все идеально соответствовало моему взыскательному вкусу. Мех я не определил — но точно не норка и не соболь. Когда я начал подниматься по ступенькам, женщина встала.

     — У вас оригинальная уличная приемная, — проворковала она, — но вот только журнальчиков бы подкинуть не помешало.

     Я поравнялся с ней. Верх ее меховой шапочки доставал мне до носа.

     — Надеюсь, вы звонили в дверь? — поинтересовался я.

     — Представьте — да. Сквозь щель мне сообщили, что мистер Вулф занят, а мистер Гудвин вышел. Должно быть, мистер Гудвин — это вы?

     — Вы угадали. — Я извлек из кармана связку ключей. — Я сейчас вынесу вам журналы. Какие вы предпочитаете?

     — Давайте зайдем и посмотрим их внутри.

     До прихода Вулфа оставалось еще больше получаса, к тому же она разожгла мое любопытство, поэтому я отомкнул дверь и впустил незнакомку в прихожую. Затем, оставив на вешалке шляпу и пальто, ввел ее в кабинет, усадил на одно из желтых кресел, а сам уселся за свой стол.

     — В настоящее время у нас свободных должностей нет, — сказал я, — но вы можете оставить номер своего телефона. Только не звоните — мы позвоним сами…

     — Очень остроумно! — фыркнула незнакомка. Избавившись от шубки, она положила ее на спинку кресла, явив моему взору довольно изящные формы, хорошо гармонировавшие с лицом и ножками.

     — Хорошо, — кивнул я. — Теперь ваша очередь.

     — Меня зовут Тамми Бакстер, промурлыкала она. — Сокращенно от Тамирис. Я еще не решила, какое имя выбрать в качестве театрального псевдонима. Что вам больше нравится — Тамми или Тамирис?

     — Это зависит от вашей роли. Для главной роли в мюзикле больше подходит Тамми. А вот в пьесе Юджина О'Нила звучнее, на мой взгляд, Тамирис.

     — Скорее я буду девушкой на побегушках в одном из ночных клубов, улыбнулась она. — Одной из тех, что в решающий миг вскакивают и говорят: «Хватит, Билл, пошли отсюда!» — Она небрежно махнула затянутой в перчатку рукой. — Впрочем, какое вам до этого дело? Почему вы не спрашиваете, что мне от вас нужно?

     — Я стараюсь отдалить эту минуту, поскольку всерьез опасаюсь, что у меня этого нет.

     — Хорошо сказано, молодец. Только нужно было еще чуть-чуть выдержать паузу после слова «минуту». Вот постарайтесь. Произнесите эту фразу еще раз.

     — Вот еще! Я произнес ее так, как ощущал. Вы, актрисы, все одинаковы. Я уже совсем было к вам проникся, а вы меня сразу отбрили. Итак, что вам от меня нужно?

     Она рассмеялась; смех у нее был грудной, приятный.

     — Я вовсе не актриса, а только собираюсь ею стать.

     И ничего особенного я от вас не требую — хочу только узнать про свою домовладелицу, мисс Эннис. Мисс Хетти Эннис. Она здесь была?

     Я приподнял одну бровь.

     — Здесь? Когда?

     — Сегодня утром.

     — Я спрошу. — Повернув голову к двери, я громко заорал: — Фриц!

     В коридоре послышался дробный топот; когда Фриц вырос в проеме двери, я спросил:

     — Приходил ли кто-нибудь к нам, кроме этой дамы, в мое отсутствие?

     — Нет, сэр. — Когда у нас посетители, Фриц всегда называет меня «сэр», сколько я ни пытался его отучить.

     — А телефонные звонки были?

     — Нет, сэр.

     — О'кей. Благодарю вас, сэр.

     Фриц отбыл восвояси, а я обратился к Тамми-Тамирис:

     — Похоже, что нет. Как вы сказали — ваша хозяйка?

     Она кивнула.

     — Очень странно. А что, вы просили ее зайти к нам?

     — Нет, она сама мне сказала. Она сказала, что прихватит с собой… кое-что и пойдет к Ниро Вулфу. Насчет чего именно — она умолчала. После ее ухода меня охватило беспокойство. Значит, она так у вас и не была?

     — Вы же сами слышали, что сказал Фриц. А что вызвало ваше беспокойство?

     — Вы бы меня поняли, увидев ее воочию. Она почти никогда не покидает дом, да и тогда дальше чем на квартал не отходит. Я бы не сказала, что она сумасшедшая, но у нее точно не все дома: вот почему я хотела пойти с ней. Она не от мира сего. Мы все стараемся ее оберегать. Дом ее больше напоминает постоялый двор, но зато любой актер или даже человек, только пробующий себя в шоу-бизнесе, всегда может снять у нее комнату всего за пять долларов в неделю, иногда даже и в рассрочку. Вот почему мы так к ней относимся. Остается только надеять… — Она оборвалась на полуслове и спросила: — Если она объявится, вы позвоните мне?

     — Непременно, — пообещал я.

     Тамми-Тамирис продиктовала мне номер, который я послушно записал, после чего подержал ей шубку, помогая одеться. Честно говоря, я был озадачен. Помочь ей было нетрудно, но вот стоило ли? А вдруг ее на самом деле волновал Великий Могол, который Хетти умыкнула у нее из-под матраса? Я бы с удовольствием предложил ей до прихода домовладелицы посидеть в гостиной и полистать журналы, но не посмел рисковать, когда на карту могла быть поставлена судьба драгоценного камня стоимостью в один миллион долларов.

     С другой стороны, я прекрасно отдавал себе отчет в том, с какими трудностями столкнусь, пытаясь уломать Вулфа встретиться с Хетти Эннис, а присутствие еще одной женщины в гостиной, безусловно, сведет мои шансы на успех к нулю. Одну женщину под своей крышей он еще иногда способен вынести, но двоих — ни за что.

     Ровно в одиннадцать часов послышалось жужжание лифта и последовавший знакомый лязг, с которым этот допотопный механизм останавливается в прихожей.

     Вулф вошел в кабинет, пожелал мне доброго утра, протопал к столу, разместил свою одну седьмую тонны в исполинском, сделанном по особому заказу, кресле, просмотрел почту, кинул взгляд на настольный календарь и спросил:

     — Чек от Бригема пришел?

     — Да, сэр. — Я развернулся на своем вращающемся стуле лицом к нему. — Без каких-либо пояснений. Я уже отнес его в банк. А вот моя старинная слабость проявилась вновь, правда, в новом качестве.

     — Какая еще слабость? — недовольно пробурчал он.

     — Женщины. Приходила одна незнакомая особа, и я сказал ей, чтобы она вернулась в четверть двенадцатого. Беда в том, что прежде я бы на такую ни за что глаз не положил. Неужели у меня так вкус испортился? Я этого не переживу. Словом, мне необходим ваш совет.

     — Пф! Детский лепет.

     — Нет, сэр, я вправду не на шутку встревожен. Вот посмотрим, что вы сами скажете, когда ее увидите.

     — Я не собираюсь на нее смотреть.

     — Тогда мне крышка. Она источает какое-то непостижимое обаяние. А ведь люди почему-то перестали верить, что ведьмы привораживают. Я и сам не верю. Кстати, встретиться с вами она хочет для того, чтобы показать вам некую вещицу, за которую обещано крупное вознаграждение. А пришла она к вам, а не в полицию, потому что всем сердцем ненавидит легавых. Что это за вещь и как к ней попала — я не знаю. Впрочем, это все ерунда — вы-то с ней за пару минут управитесь, а вот мне что делать? Может, я уже околдован?

     — Да, — буркнул Вулф и потянулся к верхнему конверту в стопке почты — письму охотника за орхидеями из Венесуэлы. Я развернулся к своему столу и принялся затачивать и без того остро заточенные карандаши. Жужжание точилки действует ему на нервы.

     Я взялся уже за четвертый карандаш, когда послышался рык:

     — Как, ты сказал, ее зовут?

     — Мисс Хетти Эннис. Тут тоже, кстати говоря, закавыка: не нравится мне это имя.

     — Кто она такая?

     — Она не сказала, но я и не спрашивал. Это еще более усугубляет положение.

     — Она придет или позвонит?

     — Придет.

     — Я уделю ей ровно две минуты, — сказал он капризным тоном.

     Вы оцените мой подвиг по достоинству только в том случае, если знаете, до какой степени Вулф не выносит незнакомых людей, особенно женщин, и насколько он ненавидит впрягаться в работу, а тем более после того, как только что получил чек на вполне приличную сумму. Ну да ладно. Итак, я сидел и предвкушал, как перекосится физиономия Вулфа, когда он увидит Хетти Эннис. Еще я подумал, что можно пока забрать сверток из-под дивана в гостиной и переложить в ящик моего стола, но потом отказался от этой затеи. Пусть полежит там до ее прихода. Вулф тем временем закончил читать письмо из Венесуэлы и принялся за рекламный проспект от компании по производству увлажнителей воздуха.

     Однако она так и не пришла. Одиннадцать двадцать, одиннадцать двадцать пять. В половине двенадцатого Вулф воззрился на меня поверх очередной книги и обиженным голосом заявил, что ему надо продиктовать мне несколько писем, но он не хочет, чтобы его прерывали. Без четверти двенадцать он встал из-за стола и прошествовал на кухню — возможно, чтобы продегустировать каштановый суп, в который они с Фрицем решили впервые добавить эстрагон. Ровно в полдень я вышел в прихожую, поднялся по лестнице в свою комнату на третьем этаже и позвонил по телефону, который оставила мне Тамми Бакстер. На четвертый звонок трубку сняли, и мужской голос произнес:

     — Это кто?

     Я глубоко убежден, что всякий, кто так спрашивает по телефону, достоин увесистой зуботычины.

     — Пупс, — представился я. — Я хотел бы поговорить с мисс Эннис.

     — Ее нет. Пупс — а как дальше?

     — Тогда позовите, пожалуйста, мисс Бакстер, — попросил я, пропуская его вопрос мимо ушей.

     — Ее тоже нет. А кто спрашивает?

     Я повесил трубку.

     Хетти Эннис мы так и не дождались. Вернувшись в кабинет, я застал Вулфа уже за столом и вплоть до самого обеда ковырялся с записной книжкой и пишущей машинкой. Каштановый суп, как и следовало ожидать, удался на славу, хотя эстрагона я так и не почувствовал. После обеда Теодор принес из оранжереи свежие записи по условиям выращивания и размножения орхидей и мы занялись картотекой; Вулф читал книгу и лакал пиво. В четыре они с Теодором отправились в оранжерею, на очередное двухчасовое свидание с орхидеями — священнодействие, которое не отменило бы никакое стихийное бедствие. Сразу после их ухода я позвонил в «Газетт» Лону Коэну.

     — Всего лишь малюсенькое личное одолжение, — попросил я. — Не для печати. Тебе не поступало никаких новостей — несчастный случай там или что-то в этом роде — касательно женщины по имени Хетти.

     — Понятия не имею. Откуда мне знать? Продиктуй по буквам.

     Я продиктовал. Лон пообещал перезвонить, а я прошагал к окну и уставился на редкие снежинки, которые роились за окном, подобно мухам, притворяясь пургой. Вскоре задребезжал телефон — звонил сам Лон; очень лестно, учитывая, что Лон второй человек в «Газетт» после ее владельца.

     — Ты вовремя подсуетился, — с места в карьер заявил Лон. — Ты имел в виду ту самую Хетти Эннис, которая проживала в доме сорок семь по Сорок седьмой улице между Восьмой и Девятой авеню?

     — Почему «проживала»? Она и сейчас там живет.

     — Нет. Сегодня утром в 11.05 ее сбила машина, которая затем с места происшествия исчезла. На пересечении Десятой авеню и Тридцать седьмой улицы. В трех кварталах от вашего дома. Личность погибшей удалось установить всего десять минут назад. Автомобиль нашли в два часа брошенным на Западной Сороковой улице. Он был угнан с Тридцать шестой улицы.

     Теперь выкладывай. Раз делом занялся Вулф, значит, речь не идет о случайном наезде. Кто ваш клиент?

     — Нет у нас клиента, — отрезал я. — И Вулф вовсе этим делом не занят. А описание…

     — Брось, Арчи! Выкладывай подноготную, и живо!

     — Ни черта ты от меня не добьешься. Сам знаешь, что я раз я с тобой делился жареными фактами, и в сто первый поделюсь, когда он появится. Но если ты тиснешь хоть абзац о том, что Ниро Вулф интересуется Хетти Эннис, я тебе лично ухо отгрызу. А описание водителя у тебя есть?

     — Нет. Но теперь будь уверен — я его из-под земли достану.

     — Мужчина или женщина?

     — Ничего не знаю. Слушай, Арчи, ну намекни хотя бы — я тогда ухо сладкой горчичкой намажу.

     Я гордо заявил, что не люблю горчицу (бессовестное вранье!), и повесил трубку. Затем постоял немного и снова подошел к окну. Снежинки получили приличное подкрепление. Я ломал голову, что делать.

     Хетти Эннис понравилась мне еще до того, как я узнал от Тамми Бакстер, что она не от мира сего. Мне вообще по душе сумасброды. Нет, себя я в ее смерти нее винил. Верно, конечно, отложи я поход в банк, и Хетти была бы жива, но нельзя ведь строить всю жизнь, исходя из того, что каждый, за кем ты не присматриваешь, должен быть убит. И тем не менее смерть этой женщины потрясла меня. А также уязвила до глубины души. В самом деле, в пять минут одиннадцатого, когда я из кожи вон лез, чтобы уговорить Вулфа принять ее, какой-то подонок на машине сбил ее буквально в двух шагах от нашего дома.

     С этими мыслями я достал из ящика своего стола пару резиновых перчаток, натянул их, прошел в гостиную, извлек из-под дивана сверток, принес в кабинет и, усевшись за свой стол, развязал тесемку и развернул оберточную бумагу. Нет, не Великий Могол. Внутри оказалась пачка новеньких двадцатидолларовых купюр. Я отогнул один краешек, затем другой — все, как одна, двадцатки. Вытащив из ящика линейку, я измерил толщину пачки — один и семь восьмых дюйма. Один дюйм это примерно двести пятьдесят новеньких бумажек. Следовательно — около девяти тысяч долларов.

     Вот тебе и на! Девять тысяч долларов на дороге не валяются. С другой стороны, это составляет менее одного процента от миллиона. Не говоря уж о том, что деньги, которые не твои и твоими наверняка не станут, не могут тебя заинтересовать. Я аккуратно взял верхнюю купюру и рассмотрел ее. Номер В67380945В. Вот если бы… Я вынул из сейфа новенький двадцатидолларовый банкнот, положил бок о бок с верхней двадцаткой из стопки и принялся сличать — сначала невооруженным глазом, а затем с помощью лупы, которую взял из ящика стола Ниро Вулфа. Трех минут осмотра под лупой мне хватило, и я взял нижнюю двадцатку. Тот же результат. Вынул одну бумажку из середины, наугад. И вновь то же самое. Все банкноты оказались фальшивыми.

     Я вернул взятые из пачки бумажки на место, завернул все как было, перевязал тесемкой, поднялся в свою комнату, запихнул сверток в самый дальний угол ящика комода, снова спустился в кабинет, снял резиновые перчатки, сел и попытался обмозговать случившееся.

  • Комментарии




    Поделитесь ссылкой