[Всего голосов: 11    Средний: 4.1/5]

Второе признание

  • Ниро Вульф, #20

    Второе признание

    Глава 1

     — Совершенно не смутило, — отозвался наш гость, чуть грубовато, но вполне дружелюбно. — Я даже рад. — Он огляделся. — Мужские кабинеты мне нравятся. У вас кабинет — что надо.

     Я все не мог справиться с удивлением: он действительно был похож на шахтера, по крайней мере, соответствовал моему представлению о шахтере — крупная кость, лицо обветренное, жесткое, а в руки так и просится кайла или кирка. Но деньги он явно получал не за то, что махал кайлой, — к нам в гости пожаловал председатель правления шахтерской корпорации «Континентал майнс», у которой было свое здание в приличном квартале на Нассау-стрит.

     Удивил меня и его тон. Вчера энергичный мужской голос назвал по телефону свое имя и спросил, когда Ниро Вулф сможет к нему подъехать. Я объяснил, почему он не подъедет никогда, в итоге мы договорились о встрече в кабинете Вулфа в одиннадцать утра сегодня, и я тут же позвонил в «Газетт» Лону Коэну, чтобы выяснить, кто таков наш потенциальный клиент. Лон сказал мне, что если Джеймс Сперлинг и не откусывает торчащие уши, то только потому, что заглатывает головы целиком и сжирает их, забывая выплюнуть кости. Однако же вот он сидел чуть развалясь в кресле из красной кожи у края стола Вулфа, эдакий добродушный громила, и я уже сказал вам, что он ответил на первую реплику Вулфа, мой босс объяснил, что по делам он из кабинета не выходит, и выразил сожаление, что Сперлингу пришлось тащиться к нам, на Западную Тридцать пятую в районе Одиннадцатой авеню. Он ответил, что очень этому рад!

     — Ну и прекрасно, — пробурчал Вулф умиротворенно. Он сидел за своим столом в любимом, сделанном на заказ кресле грузоподъемностью в четверть тонны — возможно, когда-нибудь это кресло подвергнется подлинному испытанию, если хозяин не умерит свой гастрономический пыл. — Пожалуйста, поделитесь со мной вашей проблемой, — добавил Вулф, — и я постараюсь, чтобы ваш приезд сюда окупился.

     Сидя за своим столом под нужным углом к Вулфу и недалеко от него, я позволили себе ухмыльнуться. Поскольку банковский счет Вулфа был в превосходном состоянии и никакой нужды заманивать клиента не было, объяснение столь сладким речам было одно. Вулф решил полюбезничать, потому что Сперлинг похвалил его кабинет. Вулфу его кабинет, находившийся на первом этаже его старого добротного дома, не просто нравился, он его обожал. И слава богу, ибо именно здесь Вулф проводил свою жизнь — когда не был на кухне с Фрицем, в столовой на той стороне прихожей в спальне ночью либо в оранжерее на крыше, наслаждаясь орхидеями или делая вид, что помогает Теодору.

     Мне пришлось упрятать ухмылку, потому что Сперлинг обратился непосредственно ко мне:

     — Вы Гудвин, да? Арчи Гудвин?

     Я согласно кивнул. Сперлинг снова повернулся к Вулфу.

     — У меня разговор конфиденциальный.

     Вулф кивнул.

     — Других разговоров в этом кабинете почти не ведется. В детективной практике это норма. Мы с мистером Гудвином к такому привыкли.

     — У меня семейная проблема.

     Вулф нахмурился, и я вместе с ним. После этих слов можно было ставить один к двадцати — нас попросят следить за женой, а в такие игры мы не играли никогда. Но Джеймс Сперлинг продолжал:

     — Не вижу смысла скрывать, вы так или иначе это узнаете. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда пухлый конверт: — Из этих отчетов вам вес станет ясно. Их составили в детективном агентстве Баскома. Вы с ними знакомы?

     — Мистера Баскома я знаю, — Вулф продолжал хмуриться. — Я не люблю брать затоптанный след.

     Сперлинг понял его с полуслова.

     — У меня раньше были с ними деловые контакты, они проявили себя с лучшей стороны, поэтому я и теперь решил обратиться к Баскому. Мне требовались сведения о человеке по фамилии Рони, Луис Рони; они искали целый месяц и ничего не нашли, а у меня совсем нет времени. Вчера я решил дать им отбой и обратиться к вам. У вас солидная репутация, и мне, конечно, надо было обратиться к вам с самого начала, — он улыбнулся улыбкой ангела, чем снова меня удивил — с этим надо держать ухо востро. — Я навел справки — похоже, в вашем деле вам нет равных.

     Вулф хмыкнул, стараясь скрыть удовольствие от услышанного.

     — Был один человек в Марселе… но сейчас он занят, к тому же он не говорит по-английски. Какие сведения о мистере Рони вы хотите получить?

     — Мне нужны доказательства, что он — коммунист. Если вы их представите и представите быстро, сумму гонорара можете назвать сами.

     Вулф покачал головой.

     — На таких условиях я за работу не берусь. Вы не знаете точно, что он коммунист, иначе вы не стали бы ценить эти доказательства так высоко. Если он не коммунист, доказать обратное мне будет весьма сложно. Что касается моего гонорара, сумму я называю сам почти всегда. Но деньги я беру за выполненную работу, а если она объективно невыполнима, я бессилен. Я могу вырыть лишь то, что действительно закопано, в противном случае никакой гонорар не сделает раскопки удачными.

     — Вы слишком много говорите, — нетерпеливо, однако сохраняя вежливый тон, вставил Сперлинг.

     — В самом деле? — Вулф покосился на него. Тогда говорите вы. — Он кивнул мне: — Блокнот, Арчи.

     Шахтер подождал, пока я положил перед собой блокнот и открыл на чистой странице, потом энергично заговорил, для начала освежив в моей памяти буквы алфавита.

     — Л-у-и-с Р-о-н-и. В телефонной книге Манхэттена есть номер его адвокатской конторы и домашний, квартирный… собственно, все это есть здесь, — он указал на пухлый конверт, который раньше бросил на стол перед Вулфом. — У меня две дочери. Медлил двадцать шесть лет, Гвен двадцать два. Гвен — девочка толковая, год назад с отличием окончила престижный колледж, она совершенно в здравом уме, но уж больно любопытна, на все у нее есть свое мнение, никто и ничто ей не указ. Жизнь пока не огрела ее пыльным мешком по голове, и она еще не понимает, что право на независимость надо заработать. Конечно, ее возрасту свойственно романтическое восприятие мира, но в этом своем восприятии она переходит все границы, и я думаю, что Рони ее привлек именно репутацией защитника слабых и обездоленных, каковую он приобрел, спасая преступников от заслуженного наказания.

     — По-моему, его имя мне встречалось, — пробормотал Вулф. — Да, Арчи?

     Я кивнул.

     — Мне тоже. Пару месяцев назад судили женщину, она продавала собственных детей, так вот, вытащил ее именно он. Видимо, он на пути к громкой славе.

     — Или к тюрьме, — бросил Сперлинг, и ничего ангельского в его тоне не было — Пожалуй, я с самого начала это дело прошляпил, а уж моя жена — точно. Эта ошибка стара как мир, но ее совершают все родители. Мы даже сказали ей и ему тоже, чтобы в нашем доме он не появлялся, — вам, конечно, ясно, какая последовала реакция. Она пошла на единственную уступку — едва ли ради нас — взяла себе за правило возвращаться домой засветло.

     — Она беременна? — поинтересовался Вулф.

     Сперлинг оцепенел.

     — Что вы сказали? — голос его вдруг отвердел, стал тверже самой твердой руды. Он не сомневался: такая сила сомнет Вулфа, заставит сделать вид, что он вообще не открывал рта, но не тут-то было.

     — Я спросил, беременна ли ваша дочь. Если этот вопрос не имеет значения, я его снимаю, но нелепым его не назовешь — разве что для вашей дочери не указ даже закон природы.

     — Она — моя дочь, — повторил Сперлинг тем же непоколебимым тоном. Потом вдруг смягчился. Мышцы лица расслабились, и он засмеялся. Смеялся в голос, заразительно Но через мгновение взял себя в руки. — Вы слышали, что я сказал? — вопросил он.

     Вулф кивнул.

     — Если я могу верить своим ушам.

     — Можете, — Сперлинг снова улыбнулся на ангельский манер. — Наверное, дочь — это слабое место любого мужчины, но имейте в виду, меня любым мужчиной не назовешь. Насколько я знаю, моя дочь не беременна, случись такое, она немало подивилась бы. Дело в другом. Примерно месяц назад мы с женой решили исправить содеянную ошибку, и она сказала Гвен: пусть Рони приходит в дом, она может приглашать его, сколько хочет. В тот же день я пустил по его следу Баскома. Да, я не могу доказать, что он коммунист, иначе я не пришел бы к вам, но я абсолютно в этом уверен.

     — Откуда такая уверенность?

     — Я слышу, как он говорит, я его вижу, знаю его методы работы… кое-что вы увидите в отчете Баскома…

     — Но у мистера Баскома нет доказательств.

     — Нет. Нет, черт возьми.

     — А кого вы считаете коммунистом? Либерала? Умничающего интеллектуала? Члена партии? Насколько надо быть левым?

     Сперлинг улыбнулся:

     — Зависит от того, где я нахожусь и с кем разговариваю. Иногда этот термин применим к любому, кто левее центра. Но, говоря с вами, этот термин я применяю без отклонений. Я считаю, что Роли — член коммунистической партии.

     — Если вы получите доказательство, что вы с ним сделаете?

     — Предъявлю дочери. Но это должно быть именно доказательство. Что я о нем думаю, ей давно известно. Она, разумеется, передала мои слова Рони, а он, глядя мне в глаза, ответил решительным «нет».

     Вулф хмыкнул.

     — Вполне возможно, вы швыряете на ветер и время и деньги. Даже если доказательство будет — вдруг ваша дочь в итоге воспримет его партийный билет как дополнительный стимул для продолжения их романа?

     — Нет. На втором курсе колледжа она увлеклась коммунистическими идеями, но вскоре расплевалась с ними. «Коммунизм, — говорит она, — ничтожен интеллектуально и ненадежен нравственно». Говорю нам, она девица толковая. — Сперлинг метнул взгляд на меня и снова вперился в Вулфа. — Кстати, а как насчет этого у вас с Гудвином? Я вообще-то навел о вас справки, но, может, я сейчас топчу ваши убеждения?

     — Нет, — заверил его Вулф. — Хотя, конечно, все проверяется жизнью. Но в принципе мы согласны с вашей дочерью. — Он покосился на меня. — Верно?

     Я кивнул:

     — Целиком и полностью. Мне понравилась ее формулировка. Самое умное, что я могу придумать, это «коммунисты — подлецы».

     Сперлинг подозрительно взглянул на меня, видимо, решил, что у меня туговато с мозгами, и снова повернулся к Вулфу.

     — А как все-таки, — спрашивал тот, — обстоят дела? Возможно ли, что ваша дочь уже замужем за мистером Рони?

     — Господи, да ни в коем случае!

     — Вы в этом уверены?

     — Уверен. Это абсурд… впрочем, вы ведь ее не знаете. Она совсем не скрытная… во всяком случае, если она решит выйти замуж, мне она скажет заранее… или хотя бы матери… Наверняка… — Сперлинг вдруг смолк, лицо его напряглось. Через несколько секунд он, снова расслабившись, продолжал: — Этого я и боюсь каждый день. Если она примет решение, все кончено. А это значит — дело срочное. Срочнее не бывает!

     Вулф откинулся в кресле и закрыл глаза. Сперлинг с минуту смотрел на него, несколько раз порывался что-то сказать, потом вопросительно воззрился на меня. Я отрицательно покачал головой. Прошло еще минуты две, он стал сжимать и разжимать костистые кулаки, и я понял, что его надо успокоить.

     — Все нормально. Днем он никогда не спит. Просто, когда он не видит меня, у него лучше работают мозги.

     Наконец веки Вулфа приподнялись, и он заговорил:

     — Если вы меня нанимаете, — обратился он к Сперлингу, — должна быть полная ясность для какой цели? Я не берусь доказать, что мистер Рони коммунист, я лишь выясню, можно ли это доказать, и, если можно, по мере сил представлю такое доказательство вам. Я готов взяться за это дело, но чувствую, что мои руки будут без нужды связаны. Может быть, оговорим условия точнее? Насколько я понимаю, вы хотите, чтобы ваша дочь и думать забыла о замужестве с мистером Рони и перестала приглашать его в дом. Я правильно определил вашу цель?

     — Да

     — Тогда зачем ограничивать мою стратегию? Разумеется, я попытаюсь доказать, что он коммунист, но если это не так? Или, скажем, он коммунист, но доказать это в степени, удовлетворяющей вашу дочь, не удастся? Зачем сужать операцию до одной этой надежды, которая, вполне возможно, останется несбывшейся, раз мистер Баском за целый месяц поисков ничего не нашел? Не лучше ли нанять меня просто для достижения вашей цели любым путем — разумеется, в пределах допустимого для цивилизованных людей? Тогда я принял бы задаток, а именно, чек на пять тысяч долларов, с куда более чистой совестью.

     Сперлинг задумался.

     — Черт возьми, но он наверняка коммунист!

     — Знаю. Это ваша навязчивая идея, ее надо ублажить. Обещаю, что начну с этого. Но неужели вы хотите исключить все остальное?

     — Нет. Нет, не хочу.

     — Прекрасно Значит… да, Фриц?

     Дверь из прихожей открылась, на пороге стоял Фриц.

     — Мистер Хьюитт, сэр. Говорит, у него назначено. Я посадил его в гостиной.

     — Да, — Вулф глянул на настенные часы. — Скажите ему, что я приму его через несколько минут. — Фриц вышел, и Вулф снова повернулся к Сперлингу. — Я правильно определил вашу цель?

     — Более чем.

     — Тогда я прочитаю отчеты мистера Баскома и свяжусь с вами. Всего доброго, сэр. Рад, что вам понравился мой кабинет.

     — Но дело не терпит отлагательства! Нельзя терять ни минуты!

     — Знаю, — Вулф старался помнить о вежливости. — Это тоже типично для дел, которые обсуждаются в этом кабинете… безотлагательность. Сейчас у меня встреча, после нее ленч, а с четырех до шести я занимаюсь моими цветами. Но это не значит, что ваше дело будет стоять на месте. Мистер Гудвин ознакомится с отчетами сейчас же, а после ленча он приедет к вам, и вы снабдите его всеми необходимыми сведениями… скажем, в два часа?

     Джеймсу Сперлингу это явно не понравилось. Видимо, этот день он решил посвятить спасению дочери от судьбы куда более страшной, чем смерть, не тратя времени даже на еду. Он лишь утвердительно хмыкнул, высказывая недовольство, и я повел его к двери, вежливо напомнив, что буду у него в кабинете в два часа пятнадцать минут и он может не утруждать себя отправкой чека по почте, а передать его непосредственно мне. Окинув быстрым взглядом его черный лимузин, стоявший у тротуара, я вернулся в кабинет.

     Дверь в гостиную комнату была открыта, оттуда доносились голоса Вулфа и Хьюитта. Поскольку их объединяла любовь к цветам и, следовательно, кабинет будет целиком в моем распоряжении, я взял со стола Вулфа оставленный Сперлингом пухлый конверт, поудобнее устроился в кресле и принялся изучать отчеты Баскома.

  • Комментарии




    Поделитесь ссылкой